— Решение суда приостановлено.

Я удовлетворенно кивнул, поднялся с пола, проковылял к стулу допрашиваемого и уселся, положив ногу на ногу. Затем я посмотрел в глаза моему кумиру.

— Как вы собираетесь расплачиваться? — поинтересовался я.

Видимо, существует предел человеческой способности удивляться. Полковник обалдело на меня уставился и ничего не ответил. Он что — считал, что отныне я должен водить караваны бесплатно? Поскольку он все молчал, я решил прояснить ситуацию.

— За последний поход мне должны пять тысяч долларов, — объяснил я. — С учетом того, что платеж был просрочен на полгода, это будет уже десять…

Оплеуха, которая сбросила меня на пол, могла бы мне серьезно повредить, будь я тем, кем, как полагал полковник, я являлся. Видимо, он рассердился.

— Плюс, — продолжал я, — компенсация за моральный ущерб — еще десять тысяч…

Оплеуха. Полковник ждет, когда же хиляк сломается и запросит пощады… Ну ладно!

— За следующие походы я буду брать деньги вперед, причем цена повышается — не пять, а двадцать тысяч долларов.

Лечу в стену. Ничего особенного, спасибо Старику и его школе. Поднимаюсь с пола, падаю — красиво падаю — и продолжаю, стоя на четвереньках:

— Итого сорок тысяч, деньги вперед.

На четвереньках я больше разговаривать не буду, полковник бьет меня по ребрам ногой. Надо было предвидеть. Это и вправду больно, хотя ребра, кажется, целы. Аккуратно прокусываю себе губу — пусть он видит кровь.

— Восемьдесят тысяч, — говорю я. Опять бьют. — Сто шестьдесят тысяч.

На шестистах сорока тысячах полковник задумывается. Я — единственный проводник, и таковым и останусь. Так что, если он хочет, чтобы завтра эта экспедиция состоялась, бить меня больше нельзя. Но что делать? Я ему сочувствую.

— Ты был наказан справедливо, — заявляет полковник. — Ты убил человека.

Правильно убил, между прочим.