Шлем выглядел опасно роботоподобным, с блестящими тигровыми полосками, что он нарисовал на боках. Над визором был смонтирован TV, так что он может смотреть свои любимые передачи. Шлем кормил его, усыплял, поддерживал прохладу, играл любимые мелодии, говорил, когда стрелять и где прятаться. Часом раньше он напомнил, что надо записать сообщения для семьи и друзей. Он послал любовь своим родителям, грязно-сексуальное письмо подружке Лауре Визерспун, а своему лучшему другу назад в Грили он сказал: «Эй, Макки! Я маг! Мои ботинки запасают энергию — я могу подпрыгнуть на двадцать пять футов с места, приятель! Завтра мы надерем кое-какую зверскую задницу. Поговорю с тобой потом!» Сейчас он был в более раздумчивом настроении. Мысль о вторжении в Рай была свежей, но он не так уж уверен, понимаете. Intel выдвинул идею, что цветы, это гидропонный эксперимент террористов. Уилсону это казалось ерундой. Несомненно, оборванцы верят в то, что это Рай. Если б деревушку не обнесли кордоном, то все население побежало бы в темноту под гору, хотя ни один из тех, кто это сделал до прибытия американцев, не вернулся назад.

Там и сям среди цветов лежали куски скал, некоторые здоровые, как бронетранспортеры. Уилсон сказал шлему привязаться к одному из цветков рядом с большим камнем. Он длинный и желобчатый, вроде лилии, его внутренние лепестки согнуты, как у розы. Он никогда не видел похожего цветка. Не то, чтобы он был эксперт. Жуть в том, что нет насекомых. Он сканировал цветок за цветком. Ни муравья, ни тли, ни пчелы. Может, Intel не порет чепуху, может оборванцы вывели породу цветов, которым не нужны насекомые для оплодотворения. Может они похожи на новый крутой источник наркоты. Лучше, чем опиумный мак. Уилсон слегка пофантазировал. Он снова в Грили на вечеринке, в комнате с Макки и парой девушек, и они вот-вот накрутят одну, когда он достает мешочек, полный сухих желтых лепестков, и говорит: «Время магии», И через несколько минут он и Лаура Визерспун трахаются на потолке, стены превращаются в зеленовато-голубую музыку, ковер является поверхностью шершавой планеты далеко внизу.