- Еще до конца дня, - тихонько пробормотал мистер Боггис, - я буду иметь удовольствие сесть на это восхитительное сиденье.

Ибо без этого обряда он никогда не покупал стульев. Это была его излюбленная проверка, и надо было видеть, как осторожно он усаживается на стул, ожидая ощущения "податливости" и умело определяя любую неизмеримо малую степень усыхания, которое годы причинили ласточкиным хвостам на стыках соединений.

Однако никакой спешки нет, сказал он себе. Он сюда еще вернется, у него полдня впереди.

Следующая ферма стояла на отшибе, ближе к полям. Чтобы машина не бросалась в глаза, пришлось оставить ее на главной дороге и пройти около шестисот ярдов по проселочной, которая вывела его прямо на задний двор. Эта ферма, как он сразу заметил, была значительно меньше предыдущей, и особых надежд он на нее не возлагал. Беспорядочно разбросанные строения выглядели неопрятно, да и сараи явно требовали ремонта.

В углу двора тесной группой стояли трое мужчин, один держал на сворке двух крупных черных борзых. Завидев идущего в их сторону мистера Боггиса в его черном костюме с пасторским воротником, они разом замолчали и словно окаменели и так, молча, в оцепенении стояли, обернув к нему лица и с подозрением глядя на него.

Старший из троих, коренастый, с широким лягушачьим ртом и маленькими бегающими глазками, был Рамминс, чего мистер Боггис, разумеется, не мог знать. Он и был хозяином фермы.

Высокий парень, у которого что-то было не в порядке с одним глазом, был его сын Берт.

Низенького плосколицего мужчину с узким в морщинах лбом и непомерно широкими плечами звали Клод. Клод заглянул к Рамминсу в надежде выманить у него кусок свинины или уже ветчины из свиньи, которую хозяева забили накануне. Клод отлично знал, что забили - визг ее разносился на всю округу, - и он знал также, что для этого требуется разрешение властей, а у Рамминса его нет.