Двери были заблокированы, она не могла выскочить из машины, знала об этом, но, как мне показалось, вовсе не стремилась на волю. Я сломал ее имидж — куколки Барби с высоко поднятой головой, безупречной осанкой и надменным взглядом, заставив ползать где-то между педалями управления, и за это унижение ей хотелось мести.

— Кому звонила? — спросил я и, протянув руку, осторожно потрепал девушку по щеке, словно погладил загнанную в угол, готовую царапаться и кусаться кошку.

— А почему я должна перед тобой отчитываться?

— Вот же какая глупая! — вздохнул я и качнул головой, как бы желая стряхнуть с себя мысли о тяжких последствиях звонка. — Ты в самом деле ничего не знаешь или только прикидываешься?

— Это ты прикидываешься! — фыркнула девушка и, пытаясь вернуть себе утраченное самообладание, открыла сумочку и достала оттуда зеркальце. — Заплатить тебе за пользование телефоном? Стольника хватит?

Она помахала перед моим лицом купюрой. Я выхватил ее, смял в кулаке и кинул ей в лицо.

— Дура! Думаешь, я с тобой в игрушки играю? Весь уголовный розыск города поднят на уши, и отрабатывается каждый звонок на этот проклятый номер! Не надо таращить на меня глазенки и делать вид, что ты звонила подруге! Думала, что я, как лопух, тебе поверю! Не ожидала ведь, что на мента нарвешься, да?!

Наверное, я складно врал, и недоумение на лице девушки быстро сменилось тревогой. Она поправила упавшую на глаза челку и, часто моргая, залепетала:

— Чего вы на меня кричите? Это разве такой большой грех — попросить позвонить?

Я схватил ее за плечо.

— Грех не в том, чтобы позвонить, — зашептал я, едва не касаясь губами ее глаз. — А в том, куда позвонить. Что ты овечкой притворяешься? Разве не знаешь, что на этом номере висит подпольная секта сатанистов, на счету которых уже тридцать четыре ритуальных трупа! Зачем ты им звонила? Хотела предупредить об опасности? Или дать координаты очередной жертвы?