И все равно Оскар успел только к самому концу отпевания.

Как только священник произнес последнюю фразу службы: «И в этом льду пребудешь, пока не вострубит архангел», на кладбище зазвонил колокол. Два удара… один… два… три… И снова, и снова, и снова.

Четыре автономных экзоскелетона приняли тяжелый крест черного льда блок с вмороженным в него телом Таклтона, — и к Оскару подошла красивая девушка в похоронной фате.

— Идите рядом со мной, господин Пербрайт, — сказала она, подавая ему руку.

— За что такая честь?

— Вы спасли отца.

— Как же спас, если мы его хороним?

— В Столице говорят так.

Оскар молча поклонился и вышел из храма, держа Сибил Таклтон за руку. Он хотел было прямо здесь отдать ей завещание, но потом решил, что время еще будет.

Процессия, во главе которой решетчатые роботы несли скорбный черный блок, остановилась у могилы — вырезанного во льду креста со ступеньками в изножии. Первым в могилу спустился священник-синтетист, следом за ним прочие — творили тихую молитву, поднимались с колен и выбирались из ямы. Когда подошла очередь Оскара, ему вдруг припомнился сон, где Сова превращался в полостника. Поднимаясь, он неловко повернулся и чуть не упал — такой болью обожгло разорванный бок. Он еле выбрался наружу и уже через туман дурноты видел, как в ледяную могилу спустилась Сибил Таклтон, как она упала, раскинув руки, и как некоторое время спустя ее вынесли без чувств.

Колокол зазвонил размеренно — как только затихал один удар, его нагонял другой. Оскар не стал смотреть, как роботы опускают блок в могилу и заливают водой. Он подошел к священнику и тихо сказал:

— Я приехал на санях. Пусть ее отвезут и возвращаются за мной.

Я, похоже, тоже скисну к тому времени.

Через пару минут он понял, что переоценил свои силы.