— Есть кое-что новенькое. Сегодня разгрузили последнюю секцию «Голиафа», и там оказался контейнер для меня — из столичной галереи.

Честно говоря, я ждал его только со следующим караваном, но они успели к этому рейсу. Пошли, распакуем.

В галерее, прямо в проходе, стоял новый блок, укутанный в блестящую пленку. Биди срезал пломбы, осторожно распустил ремни и стянул пленку, открывая белый пластиковый куб.

— Жак, подойди! — крикнул он, и из кейсбокса у входа медленно двинулся к нему блестящий экзоскелетон. — Контейнер. Разбери, — велел Биди, когда тот наконец приблизился.

Механизм раздвинул «руки», прижался к одному из ребер куба, взялся за два других, сжал манипуляторы и отступил. Куб распался, открыв ледяной кристалл с двумя фигурами внутри. Мужчина и женщина в облегающих полосатых одеждах стояли рядом, держась за руки.

Оскар медленно обошел кристалл вокруг.

— По каталогу выписал? — спросил он губернатора.

— Да, от Дмитрича. — Биди показал на клеймо.

— Вижу. Заплатил уже?

— Еще нет. А в чем дело?

— Докатился Дмитрич, новоделы продает. — Оскар показал на внешне безупречной глыбе несколько белесых точек, изобличавших использование просветлителя.

— А ты, значит, новоделы презираешь?

— Почему же? Ты вот что пойми: творить новоделы — это одно, а покупать — совсем другое. К тому же у меня новодел новоделом и называется, а иной продает его за антик…

— Что же мне делать?

— Еще заметь: эта парочка смотрится только спереди, а сзади лед огранен под бриллиант. Уж если творишь новодел, так пусть он смотрится со всех сторон, даже с нижнего торца.

— Я тебя спрашиваю, что мне делать?

— Можешь оставить у себя. Кроме нас с тобой, никто этого не заметит. Разве что шерифов сынок, он лед прямо чувствует, даром что сопляк еще. А лучше — заплати караванщикам, и пусть они везут его назад, а Дмитричу напиши, что собираешь, мол, только антики, а если вдруг понадобится новодел, то Оскар Пербрайт сделает и быстрее, и дешевле, и лучше.