Бен замер, пораженный значимостью последней мысли. Потом, с бокалом в руке, он подошел к дивану, поднял каталог и снова начал читать.

На следующее утро Бен добрался до конторы, называвшейся «Холидей и Беннетт», с опозданием, и к этому времени его состояние было менее чем удовлетворительным. Он назначил раннее слушание по делу о слиянии капиталов нескольких фирм и приехал в здание суда только для того, чтобы обнаружить, что это заседание вычеркнуто из списка судебных дел. Клерки ничего не знали и знать не желали, адвокаты противной стороны куда-то запропастились, а судья просто посоветовал ему перенести заседание, уверяя, что это будет лучшим решением проблемы. Поскольку время играло немаловажную роль в данном деле, Бен попросил назначить слушание на самое ближайшее время, на что ему ответили, что провести его можно не раньше чем через тридцать дней. С приближением сезона отпусков дел, как всегда, невпроворот, угрюмо сообщил клерк, составляющий расписание. Не удовлетворенный этим заявлением, которое слышал в одном только ноябре уже не менее двадцати раз, Бен попросил о заседании по предварительному соглашению — лишь для того, чтобы услышать, что судья, занимающийся отсрочками и ходатайствами, будет в течение тридцати дней отдыхать на каком-то лыжном курорте в Колорадо и еще не решено, кто будет заниматься его делами в его отсутствие. Вероятно, решение будет принято в конце недели, и тогда Бену придется искать место в новом списке.

И все как один пытались убедить его в том, что подобная ситуация вполне в порядке вещей и что он, подобно всем нормальным людям, должен в это поверить. Однако Бен просто не желал мириться с таким положением дел, поэтому он был совершенно измотан и опустошен от пустословия. Но разве он мог что-нибудь изменить? И потому он, расстроенный и обозленный, отправился на работу, пробормотал девушкам в приемной невнятное приветствие, подхватил телефонограммы и закрылся в своем кабинете, чтобы спустить пар в одиночестве. Не прошло и пяти минут, как в дверях появился Майлз.