— Мы предполагаем использовать вас прежде всего в качестве инструктора. Ну а там… Кто знает? Это будет очень просто для вас, Шандор, — улыбнулся Гофман, — делаете все, как обычно, только из пике не выходите. А дальше — бумм! — и наши враги повержены.

— А мне — почет и слава.

— А вам — почет и слава.

Вальтер тихо смеется. А в бункере — ватная тишина…

— Я согласен, герр генерал, — сказал Шандор.

Он был не дурак — про себя он думал то же самое, что Алексей Корчук любил говаривать своим боевым товарищам на привале. Но что, черт возьми, ему было терять? Да нет, Шандор, быть может, и сам не вполне понимал, отчего он согласился на это странное предложение. То ли действительно Гофману удалось сыграть на его суицидальных настроениях, — даром что замысел этот был очевиден, — то ли что-то иное совсем вынудило его пойти на такой шаг. Он хотел бы считать, что ему просто все равно. А для нас эти рассуждения играют малую роль. Нам важно то, что господа офицеры вполне друг друга поняли, и достигли согласия влет, без колебаний.

И говорить тут больше не о чем.

Гофман кивком отпустил Шандора, и тот направился к выходу.

— Капитан Дебречени, — Шандор уже приотворил дверь, когда голос Гофмана ударил по нему.

— Слушаю, герр генерал! — манера Гофмана переменилась. Он буравил Шандора глазами, а губы его сошлись в тоненькую линию.

— Не вздумайте болтать, капитан. Это мой вам дружеский совет.

— Яволь, герр генерал! — Шандор щелкнул каблуками, пытаясь не показать лицом начавшуюся внутри матерщину.

Никаких шуток. No shit, как сказали бы американеры.

Ебаный параноик.

Абсурд. Абсурд. Абсурд. "Ты сам виноват, болван, ты выбросил себя самого в пространство бреда".

Когда это началось? Со СМЕРШа? С волшебного перехода через линию фронта? В лазарете? С того момента, когда больше всего на свете ему хотелось дышать, когда он чувствовал, как что-то с треском рвется внутри его глаз? С Мышонка Вальтера?