И Генрих… Хотя о нем не надо. На восьмой день он полез в машину курсанта на место стрелка. Перспектива эта была для него весьма необычной, и перехватить управление в случае чего он не мог, но: "Все-таки поспокойнее будет за этого болвана безмозглого", — как он сам сказал.

На высоте в пятьсот пятьдесят метров болван безмозглый свалилися в штопор. От паники болван забыл все, чему его учили в летной школе (хотя какая там школа в гитлерюгенде), и впаялся в землю самым премилым образом.

Останки не искали, воронка была метров двадцати в диаметре. Останки; откуда там останки? пыль, все пыль. Прах и тлен.

Хеншель орал:

— У вас что, вообще у всех мозгов нет?! Почему летали с боевой нагрузкой?! Не знаете, что такое балласт?! Не могли воды ему накачать? Кретины! Я командую стадом кретинов!

— Герр оберст, какая разница? Генрих все равно гробанулся бы…

— К дьяволу Генриха!.. — орал Хеншель.

Так что Генриха не будем и упоминать.

"Как вы думаете, Генрих кричал?" — "Не знаю. Но я на его месте точно кричал бы".

Три недели спустя начались первые боевые вылеты. «Штуки» не работали. (Эрнст сказал Шандору: "Полный провал".) Своих истребителей в небе почти что не оставалось, и медлительные пикировщики не успевали даже зайти на цель.

Кто-нибудь из инструкторов иногда сопровождал смертников на стареньком «ФВ-190А». Но если в небе появлялись иваны, то этому драндулету прикрытия приходилось заботиться только о своей сохранности, а о «юнкерсах» и речи не шло.

Пробовали отправляться на задание со стрелками. Однако удвоенный расход человеческого ресурса себя не оправдал — к цели все равно прорывалась одна машина из двенадцати. Получается, вроде бы, не так уж и мало, если учесть, что за несколько месяцев в бой ушло больше двух сотен самолетов.