- Я уверен, она была чудным ребенком. Но новорожденный столь же прелестен.-Доктор отвернулся и подошел к окну. Стоял дождливый апрельский день.

Поперек улицы тянулись красные крыши домов. Крупные дождевые капли разбивались о черепицу.

- Иде было два года, доктор,... и она была так прекрасна, что я прямо глаз не могла отвести от нее целый день - с той самой минуты, когда утром одевала, и до вечера, когда она опять успокаивалась в кроватке. Я все время жила в священном страхе за нее - как бы что-нибудь не случилось с моим ребенком. Густав умер и мой маленький Отто тоже, и она осталась для меня вcем-вcем... Иногда по ночам я вставала, подкрадывалась к колыбели, склонялась над ней низконизко, - чтобы только убедиться, что она дышит.

- Постарайтесь отдохнуть, - проговорил доктор, снова подходя к кровати. - Пожалуйста, постарайтесь.

Лицо женщины было совсем бледным; голубоватосерые тени лежали по окоему ноздрей и рта. Несколько ниспадавших влажных прядей приклеились к коже лба.

- Когда она умерла... Я была снова в положении, когда это произошло, доктор. Я была на четвертом месяце. Я больше не хочу! - кричала я после похорон. Хватит с меня! Сколько можно хоронить детей!.. А мой муж... он разгуливал среди гостей с кружкой пива в руке... он вдруг обернулся ко мне и сказал: "У меня есть новость для тебя, Клара. Хорошая новость". Вы можете представить себе это, доктор? Мы только что схоронили нашего третьего ребенка, а он стоит с кружкою пива в руке и говорит мне, что у него есть хорошая новость. "Сегодня я получил назначение в Браунау,-сказал он, поэтому ты уже можешь начинать укладывать вещи. Это еще один шанс для тебя, Клара. Новое место. И новый доктор.."

- Прошу вас, не надо больше разговаривать.

- Но ведь вы новый доктор, правда ведь?

-Да.

- И мы именно в Браунау?

- Да, конечно.

- Мне страшно, доктор.

- Постарайтесь отогнать страх.

- Какие же шансы теперь могут быть у четвертого?!