Возмущенный этим зрелищем арматор обратился к матросу с увещанием, но тот немедля схватил валявшуюся тут же немалой величины палку и обломал ее о туловище почтенного арматора. Тут появился полицейский отряд, в порту патрулировавший, -- ибо драки тут всегда нередки, -- и получилось так, что во главе его шел сам комендант участка. И поскольку матрос упорствовал в строптивом непослушании, комендант велел его немедля схватить. Когда же приступили к нему полицейские, бросился матрос как бешеный на самого коменданта и боднул его головой, из которой нечто наподобие рогов торчало. В тот же миг матрос будто чудом переменился -- начал он кричать во весь голос, что он-де полицейский, да не простой, а начальник портового участка; комендант же, -выслушав этакие бредни, не разгневался, но неведомо почему засмеялся, словно весьма развеселившись, и приказал своим подчиненным, чтобы они кулаков да палок не жалели и побыстрее препроводили скандалиста в каземат.

Итак, Балерион менее чем за час трижды уже сменил телесное свое местопребывание и находился в теле коменданта, тот же ни за что ни про что в подземной темнице сидел. Вздохнул Клапауциус и направился прямиком в участок, каковой находился в каменном здании на набережной. По счастью, никто его не задержал, и вошел Клапауциус внутрь, заглядывая поочередно в пустые комнаты, пока не увидел перед собой до зубов вооруженного исполина, восседавшего в тесноватом для него мундире; сурово посмотрел он на конструктора и так угрожающе пошевелился, будто за двери его собирался вышвырнуть. Но в следующий момент рослый сей индивидуум, которого Клапауциус впервые в жизни видел, подмигнул ему внезапно и расхохотался, причем физиономия его, к смеху не приученная, поразительно изменилась. Голос у него был басистый, явно полицейского тембра, однако улыбка его и подмигивание незамедлительно напомнили Клапауциусу короля Балериона, ибо король это был перед ним, король встал из-за стола, в чужом, правда, теле!