-- Я тебя сразу узнал, -- сказал Балерион-комендант. -- Это ведь ты был во дворце со своим коллегой, который мне аппарат дал, верно? Ну, не отличное ли теперь у меня укрытие? Ха! Да весь дворцовый совет хоть из кожи вон лезть будет, нипочем не додумается, куда я спрятался! Превосходная это штука -быть вот таким важным здоровенным полицейским! Глянь-ка!

И, сказав это, он трахнул могучей, истинно полицейской лапищей по столу -- доска даже треснула, да и в кулаке что-то хрустнуло. Поморщился слегка Балерион, но, растирая руку, добавил:

-- Ох, что-то у меня там лопнуло, да это неважно -- в случае надобности пересяду я, может, в тебя. А?

Клапауциус невольно к двери попятился, комендант, однако, загородил ему путь исполинской своей тушей и продолжал:

-- Я, собственно, тебе, милуша, зла не желаю, но ты можешь наделать мне хлопот, поскольку знаешь мой секрет. А потому думаю я, что лучше всего для меня будет, если засажу я тебя в кутузку. Да, так будет лучше всего! -- Тут он отвратительно захохотал. -- Таким образом, когда я во всех смыслах уйду из полиции, никто уже, в том числе и ты, не будет знать, в ком я спрятался. Ха-ха!

-- Однако же, ваше величество, -- проговорил Клапауциус с нажимом, хоть и понизив голос, -- вы подвергаете свою жизнь опасности, ибо не знаете многочисленных секретов этого устройства. Вы можете погибнуть, можете оказаться в теле смертельно больного человека или же преступника...

-- Э! -- ответил король. -- Это меня не пугает. Я, мой милый, сказал себе, что должен помнить лишь об одном: при каждой пересадке надо рога забрать!

Говоря это, он потянулся рукой к столу и показал аппарат, лежащий в ящике.

-- Каждый раз, -- продолжал он, -- должен я это схватить, сорвать с головы того, кем я был, и взять с собой, тогда мне нечего бояться!

Пытался Клапауциус убедить его, чтоб оставил он мысль о дальнейших телесных переменах, но тщетно: король лишь посмеивался в ответ. Под конец сказал Балерион, явно развеселившись: