— Учебная, говоришь? — со злостью переспросил Шалимов, придя в себя.

— Нет, не учебная, — совершенно серьезно возразил Савелий, усаживаясь по-турецки. — Неисправная!

Это прозвучало так комично, что злость Шалимова словно ветром сдуло: он повалился на спину и зашелся в истерическом хохоте.

Подошли остальные.

— Что это с ним? — недоуменно спросил молоденький паренек, приехавший из-за Речки пару недель назад.

— Да так, — спокойно махнул рукой Савелий. — Анекдот я ему рассказал.

— Анекдот? — Парень недоверчиво взглянул на Шалимова, продолжавшего корчиться от смеха, потом вновь на командира. — Какой анекдот-то?

— Про «нового русского».

— Нам расскажите, товарищ младший сержант, — умоляющим тоном попросил паренек, словно они сидели в компании, а не находились во вражеском тылу после смертельного боя.

— Рассказать? А ты уверен, что кишлак уже наш? — нахмурился Савелий, затем взглянул на Шалимова и добавил как можно серьезней: — И где-нибудь не окажется «учебной» гранаты?

— Ой, не могу больше — истошно вскричал Шалимов и опять зашелся от смеха.

— Что это с ним? — раздался вдруг за спиной Савелия встревоженный голос старшего лейтенанта. — Контузило, что ли?

— Никак нет, товарищ старший лейтенант! — вытянувшись по стойке «смирно», ответил молодой солдат, заметив, что командир и не думает отвечать взводному. — Это товарищ младший сержант анекдот рассказал… Про «нового русского».

— Вот как? — Старший лейтенант недоуменно нахмурился, взглянул на рыдающего от смеха Шалимова, потом на Савелия, точь-в-точь как пару минут назад это сделал молодой солдат, потом именно ему и предложил: — Может, расскажешь анекдот, а?

— Так я ж сам не слышал, товарищ старший лейтенант, — сконфуженно ответил тот, и теперь уже не выдержали и другие: сначала фыркнул Савелий, затем рассмеялся старший лейтенант, за ним — все остальные.

Это был очистительный смех, успокаивающий. Они только что подвергались смертельной опасности, некоторые их товарищи так и не встали больше с чужой земли, и оставшимся в живых любая шутка была сейчас нужнее всего на свете. Когда все успокоились, а Шалимов поднялся наконец-то на ноги, командир взвода сказал: