Однако Савелий «слышал» ее мысли и… не знал, что делать, как вести себя. Его тело тоже было скованно, а к ногам, казалось, кто-то привязал пудовые гири. Вдруг Розочка подняла правую руку и нежно провела указательным пальчиком по его щеке, по носу, потом по губам. Это было так приятно и неожиданно, что Савелий вздрогнул. Ему хотелось обнять ее, крепко прижать к себе, но руки не слушались и лишь глаза выдавали его состояние и сияли таким счастьем, что, похоже, вся столовая озарилась этим сиянием. Это сияние словно снизошло на девушку, и ей показалось, что сердечко сейчас выскочит из груди… Ощущение было таким удивительным и прекрасным, что на глаза навернулись слезы. Розочка вдруг бросилась Савелию на шею, зажмурилась и стала тыкаться, словно кутенок, в его нос, щеки, шею, уши, пока наконец ее губы не наткнулись на его губы.

Они замерли на мгновение, опаленные этим испепеляющим, но прекрасным огнем, по их телам пробежала странная дрожь, от которой внезапно перехватило дыхание: казалось, вотвот их сердца действительно выскочат из груди, чтобы прямо в воздухе трепетно соединиться. Но тут неожиданно пришла помощь: их языки встретились, потыкались, как бы знакомясь друг с другом, затем исследовали губы, и только потом, пришел сумасшедший поцелуй, длившийся почти вечность.

Когда же они наконец оторвались друг от друга, у Розочки кружилась голова. Опьяненная этим поцелуем, она покачнулась и, если бы не Савелий, подхвативший ее за талию, возможно, очутилась бы на полу.

— Как прекрасно, милый… и удивительно, — только и смогла прошептать она.

— Чуденько ты мое, — прошептал Савелий прямо в ее ушко.

— Почему та» дрожишь? — спросила Розочка, почувствовав, как судорожно вздрагивает все его тело.

— Не знаю.

— Знаешь, — упрямо прошептала она. — Тебе плохо?

— Мне хорошо, — запротестовал Савелий и смущенно опустил глаза.