Ник шумно вздохнул. Похоже, опять обойдется беседой с мамой.

– Тяжело быть сыном героя, – пожаловался он Рыжему, когда учитель наконец отпустил их. Приятель согласно покивал, а потом ухмыльнулся:

– А как ты старпома напугался! Аж затрясся весь! – он ткнул Ника в бок, подмигивая.

– Старпома даже мама боится, – возразил Ник.

– Ты совсем дурак? – удивился Рыжий. – Старпома не существует! Его взрослые придумали, чтобы нас пугать.

Но Ник покачал головой.

– Его держат взаперти и подают еду сквозь маленькую дырку в двери. А дверь – из самого крепкого дуба, никогда не открывается. Поэтому старпома никто не видел.

– Сказки, – бросил Рыжий, – пошли лучше на палубу.

Ветер ударил в лицо, обдал мелкими солеными брызгами, запахом смолы и дерева. «Искатель» вспарывал зеленые волны, распугивая летучих рыб. Качка усиливалась, и небо было разделено пополам – над головами еще сияла голубизна, но впереди вспухали лиловые тучи.

– Бегают, – кивнул Рыжий на матросов. – Серьезный шторм будет.

Ник прищурился, всматриваясь в лица. На палубе и правда поднялась необычная суета; люди были серьезны и почти испуганы.

– Пойду, узнаю, в чем дело, – сказал Рыжий.

Ник отвернулся, облокотившись об фальшборт. Он смотрел на стеклянные волны, маясь от неясной тоски. На душе было муторно. Ник втягивал влажный воздух, будто хотел учуять причину своей тревоги. Гладкое дерево под рукой, скрип снастей и возгласы матросов, пружинящий под ногами настил палубы, запах соли – все казалось невозможно-отчетливым и безумно важным.

Ник думал о морях, который прошел «Искатель». О свинцовых, бурных морях, где руки немели от холода, на рангоутах намерзали сосульки, и нужно было опасаться айсбергов. Сумеречных морях, где слоистый туман висел над неподвижной, мертвой водой. Морях жарких и душных, где пахло гнилью, и люди валились от лихорадки. Морях синих и радостных, где резвились дельфины, и солнце разбивалось в воде на колючие осколки.