Все еще мокрый от пережитого ужаса, Ник поднялся на палубу. «Искатель» бросил якорь в бухте, огороженной двумя пологими мысами. В спокойной воде отражалось небо, полное чаек, нежное и яркое, как перья зимородка. Перед Ником лежала земля, собранная в мягкие складки холмов. Завороженный, он смотрел на медленную реку, вдающуюся в бухту желтоватым пятном. Темный мех леса был украшен яркими пятнами полян. Легкий ветер пах хвоей и мокрой зеленью, и над бухтой несся крик далекой кукушки.

– Нашли, – прошептал Ник. – Нашли! – хохоча во все горло, он бросился к вахтенному, затряс его за рукав. – Нашли!

Матрос не отвечал. Лицо его было мертво, и только губы шевелились.

– Проклятое место, – услышал Ник. – Снова оно, проклятое. Заманивает…

Ник отступил, не понимая.

– Иди в каюту, – сказал вахтенный. – Не надо тебе на это смотреть, – матрос отвернулся и побрел прочь, сгорбившись и шаркая ногами.

– Почему? – шепотом спросил Ник.

– А ты вспомни, – захихикали сзади. Ник обмер, узнав голос старпома. – Ты посмотри на берег и вспомни. Дождик шел…

Ник вдруг увидел холмы в серой пелене дождя. Вспомнил мокрую горсть ракушек в ладони, скользкий холод вялой медузы под пальцами, тихий всплеск летящего по воде камешка. Снова почувствовал, как ему зябко и неуютно. Как тает под дождем радость. Как папино «приехали» начинает казаться злой и непонятной шуткой. Как хочется обратно на корабль, знакомый и теплый, а взрослые все не торопятся, толпятся у шлюпок на берегу.

Небо обложено от горизонта до горизонта; серое море, медленная серая река, и серые сосны. Промозгло и сыро. Ветки стряхивают за шиворот холодные капли, заставляя вздрагивать и ежиться. Видно, что все хотят поскорее разойтись по каютам, завернуться в пледы и выпить горячего чая, но вместо этого молча смотрят на капитана.