— О, Томас! Почему ты так неосторожен?

Потом Джоан уже не колебалась. Попросив одного из соседей посидеть с Роджером, она потащила мужа по пушистому февральскому снегу в пункт оказания первой помощи при местном госпитале. И не оставила его до тех пор, пока их не принял хирург. Предварительный диагноз: гангрена.

Большую часть следующего дня Джоан провела вместе с Томасом в госпитале, пока он сдавал различные анализы. А следующим утром в шесть часов Томаса Кавинанта повели на операцию на правой руке. Он очнулся тремя часами позже в госпитальной палате, лишенный двух пальцев. Действие наркотиков еще некоторое время затуманивало его сознание, и только к полудню он почувствовал, что соскучился по Джоан.

Но в этот день она вообще не пришла к нему. А когда появилась следующим утром, в ней явственно была заметна перемена. Кожа ее была бледна, словно сердце нехотя гнало кровь, а кости лба, казалось, выступили наружу. У нее был вид загнанного животного. Она не обратила внимания на его руку, протянутую к ней. Голос ее был низким и придушенным, словно она не хотела, чтобы даже издаваемый ею звук прикасался к нему. Став от него так далеко, насколько позволяли размеры палаты, обратив пустой взгляд к окну и мокрой улице за ним, она поведала ему последние новости.

Врачи обнаружили у него проказу.

Пораженный, он сказал:

— Ты шутишь.

Тогда она повернулась и, глядя ему в лицо, крикнула:

— Хватит прикидываться дурачком! Доктор сказал, что сам сообщит тебе, но я не согласилась. Я думала о тебе. Но я не могу, не могу этого вынести. Ты подцепил проказу! Разве ты не знаешь, что это значит? Твои кисти рук и ступни отвалятся, руки и ноги искривятся, а лицо станет отвратительно морщинистым, как губка. На месте глаз образуются язвы, и я не смогу этого вынести — тебе будет все равно, потому что ты утратишь способность что-либо чувствовать и переживать, черт бы тебя побрал! И — о, Том, Том, Том! — эта болезнь заразна.