Кати в вагоне нет. Обращаюсь к проводнице. Описываю ей девушку, и та сразу понимает, о ком я говорю.

- Вышла она, - недовольно отвечает хозяйка вагона в засаленной железнодорожной рубашке с петлицами, которая плотно облегает ее чересчур пышные формы.

- Как это, вышла? - удивляюсь я, зная, что Кате нужна Москва, а не промежуточная станция, откуда замучаешься добираться до столицы, если искать альтернативный транспорт.

- А так и вышла, как все выходят - ножками... - злится проводница, желая побыстрее от меня отвязаться.

Чертова сволочная железнодорожная баба, тупая, как шпала. Но лаяться мне с ней ни к чему. Я даже миролюбиво улыбаюсь и небрежно достаю пятидесятидолларовую купюру. Сую ее в жирную ладонь тетки. Та, моментально подобрев, расплывается в улыбке сытого аллигатора.

- Так бы сразу и сказали, молодой человек, что за сестричку волнуетесь, - изощряется она в юморе. - В Солнечногорске заскочили какие-то двое стриженых битюгов, она с ними и вышла. Как было, так и говорю... - Тетка всматривается в мои глаза, надеясь прочесть в них выражение отчаяния или хотя бы досады. Но повода для плебейской радости в смаковании несчастья ближнего я ей не дам. Наоборот, весело улыбаюсь и облегченно вздыхаю:

- А! Так это братишка Колек постарался. Удивить меня хочет! Ну, тады ой. Спасибо, мамаша. Значит, будем ждать сюрприза. А я-то сам хотел Светке сюрприз сделать - встретить неожиданно...

Проводница явно разочарована и, что-то буркнув нечленораздельное, лезет в свой вагон. Мысленно послав ее дальше вагона, но ближе чем Владивосток, быстро покидаю территорию вокзала.

В машине по спутниковой связи соединяюсь со Стариком. Генерал заявляет, что снимать девушку с поезда никого не посылал. Значит, где-то у нас вышел прокол. Еще один. Слишком много для одного дня.

Убираю трубку спутникового телефона и снимаю с подставки на панели сотовый. Набираю номер офиса Полозкова. Мне отвечает его секретарша: