Три пары изумленно-испуганных глаз впились в направленный на них срез глушителя.

- Добрый вечер, Валерий Константинович! - приветствую мафиози почти добродушно. - Проходил тут, случайно, мимо и дай, думаю, загляну на огонек.

Вряд ли кто-то из них сейчас в состоянии оценить мою шутку. Но, собственно, у нас тут не КВН и я - не Задорнов, поэтому "ближе к телу", - как говаривал незабвенный Остап-Сулейман-Берта-Мария Бендер-бей, чей папа вряд ли когда-то был турецкоподданным, а у меня уж точно в родственниках Карлсоны не значились.

- Герасим? - растерянно произносит Козырев.

Два пухлячка с тройными подбородками, вцепившись в валики кресел, напряглись так, что впору предположить, будто они страдают запором.

- Убедительная просьба, господа, не осложнять ваше и без того незавидное положение какими бы то ни было недомолвками или прямым увиливанием от вопросов, которые я вам сейчас буду задавать, - объявляю я им.

Это у меня вроде что-то из области умных вступительных речей, какие и положено говорить в обществе столь солидных дяденек. Присаживаюсь на стул, сработанный, наверное, еще в восемнадцатом веке.

- Присаживайтесь и вы, Валерий Константинович. Не отсвечивайте. В ногах, сами знаете, правды нет, - приказываю мафиози, персонально для него поводя стволом "глока" в направлении пустого кресла.

Козырев не возражает и садится, не сводя с меня глаз.

- Сколько еще человек находится в квартире? - спрашиваю у него.

- Только мы, - отвечает он.

По его глазам вижу, что никогда он так не жалел об отсутствии охраны, как в этот момент. Значит, не врет.

- Хорошо. Какой вопрос стоял на повестке дня, пардон ночи, до моего появления? - интересуюсь у всей святой троицы сразу.

Один из толстяков прокашливается и робко начинает: