Все еще продолжая отчитывать сконфуженного кучера, Крестная распахнула карету. Том с нетерпением заглянул внутрь, внутри оказалось намного просторнее, чем он предполагал. По правую и левую стороны, будто в зеркальном отражении, стояли восемь кресел с высокими спинками и широкими подлокотниками, между ними разместились тонконогие столики с лампами. Из‑под абажуров лился приглушенный оранжевый свет. Темно–красная обивка стен играла причудливыми тенями, там, где к ней прикоснулся оранжевый свет ламп, плясали языки пламени, рисуя силуэты таинственных животных и птиц.

От настойчивого толчка в спину Том едва не упал; нога соскочила с первой ступеньки, а следующая сама прыгнула под ноги. Неожиданно оказавшись внутри, Том поспешил отойти в сторону, пропуская Крестную. Изумленно проследил за пожилой дамой, которая преобразилась до неузнаваемости: даже в кресло опустилась, так будто это и не кресло вовсе, а трон королевский, не сидит – восседает.

Том выбрал место рядом с окошком, отодвинул занавеску, внутрь ворвались дерзкие рассветные лучики. Кресло оказалось великовато, когда Том вскарабкался на него, ноги болтались в воздухе, не доставали до пола. Том поерзал, устраиваясь удобнее, вдруг носки ботинок коснулись пола, подлокотники укоротились по длине руки – кресло уже не было большим и неудобным.

Крестная протянула руку к пустому столику, в пальцы угодливо скользнула свежая газета, пахнущая чернилами.

— Право не знаю, что лучше нерасторопный кучер или слепой водитель автобуса? – проворчала Крестная, разворачивая газету.

Том хотел спросить, о каком автобусе идет речь и отчего водитель слепой, но, взглянув на строгое лицо, промолчал.

Снаружи донесся посвист кучера. Лихо щелкнул хлыст, карета покачнулась, деревья и фонарные столбы за окном замелькали, как шесты на карусели. Том судорожно сглотнул, желудок медленно пополз к горлу. Он неверным движением задернул занавеску, поспешно отвернулся от окошка. Отчего‑то вспомнились крылатые кони на гербе «Полуночного Экипажа». Том мотнул головой, отгоняя непрошеную догадку.