– Если бы судья выполнил свою работу честно и смело, торговцу не пришлось бы прибегнуть к смертельной магии, – медленно проговорила Исель. – Вместо одного – два человека мертвы и прокляты… А будь ди Наоза казнен по закону, у него оставалось бы время очистить душу перед встречей с богами. И как же этот человек до сих пор остается судьей? Бабушка, ты можешь что-нибудь предпринять?

Провинкара поджала губы.

– Назначение судей провинции не входит в мою компетенцию, моя дорогая. Так же, как и их смещение. Однако департамент наведет порядок, я уверяю тебя. – Она отпила вина и посмотрела на внучку. – В Баосии у меня большие привилегии, дитя мое, но не власть.

Исель взглянула на Тейдеса, потом на Кэсерила и словно эхо повторила давешний вопрос брата:

– А в чем разница?

– Право управлять и обязанность покровительствовать – это одно, и совсем другое – право принимать покровительство, – ответила провинкара. – К сожалению, между провинкаром и провинкарой разница не только в окончании слова.

Тейдес хихикнул:

– Это как между принцем и принцессой?

Исель повернулась к нему и сдвинула брови:

– О! И как ты предлагаешь сместить продажного судью – ты, привилегированный мальчик?

– Достаточно, вы оба! – строго сказала провинкара, в голосе которой явно послышались интонации бабушки. Кэсерил спрятал улыбку. Здесь, в этих стенах, она мудро правила по законам более древним, чем сам Шалион. Здесь было ее собственное маленькое государство.

Разговор перешел на менее острые темы. Слуги внесли сыр, пирожные и браджарское вино. Кэсерил наелся до отвала и понял, что пора остановиться, иначе ему станет плохо. Золотое десертное вино могло заставить его разрыдаться прямо за столом. Его подавали неразбавленным, и Кэсерил постарался ограничиться одним бокалом.