В конце трапезы снова прочли молитву, и принца Тейдеса, словно коршун птенца, утащил на занятия его воспитатель. Бетрис и Исель были отправлены вышивать. Они, весело пересмеиваясь, выбежали из столовой, за ними неторопливым шагом вышел ди Феррей.

– Они что, и впрямь смирно усядутся за вышивание? – недоверчиво поинтересовался Кэсерил, провожая взглядом исчезавшее в дверях облако юбок.

– Они будут ерзать, шептаться и хихикать, пока не выведут меня из себя, но вышивать, как ни странно, умеют, – ответила провинкара, сокрушенно покачивая головой, что не соответствовало доброму любящему выражению ее глаз.

– Ваша внучка – прелестная юная леди.

– Мужчинам определенного возраста, Кэсерил, все юные леди кажутся прелестными. Это первый признак старости.

– Это правда, миледи. – Его губы растянулись в улыбке.

– Она выжила двух гувернанток и, похоже, вот-вот сживет со свету третью. Ну, фигурально выражаясь, конечно. Бедняжка завалила меня жалобами на девочек. А еще… – голос провинкары стал тише, – Исель нужно быть сильной. Однажды ее увезут далеко от меня, и я не смогу больше помогать ей… защищать ее…

Привлекательная, живая, юная принцесса была не игроком, а пешкой в политике Шалиона. Везение для нее заключалось в высоком и выгодном государству политически и экономически замужестве, что не обязательно предполагало счастье. Самой вдовствующей провинкаре повезло в личной жизни, но на ее памяти было несчетное количество браков, в которых высокородные женщины так и не познавали любви. Неужели Исель отправят в Дартаку? Или выдадут замуж за кого-нибудь из кузенов, наиболее приближенного к правящему семейству Браджара? Боги не позволят, чтобы ее продали в Рокнар в обмен на временное перемирие с архипелагом.

Провинкара искоса поглядывала на него при свете свечей.