– Блааслови тя леди.

– Ты живешь здесь неподалеку? – спросил Кэсерил.

– Ага, – ответил крестьянин. Он был средних лет, упитанный, в простой, но добротной одежде. И ступал по земле уверенно, как ее хозяин, хотя, может, и не являлся им.

– А я вот… – Кэсерил указал на тропинку у себя за спиной, – сошел с дороги, хотел укрыться и передохнуть немного в той мельнице, – он не стал вдаваться в детали и объяснять, почему это ему поутру вдруг понадобилось искать укрытие, – и нашел мертвеца.

– Ага.

Кэсерил, насторожившись, подумал, что, возможно, поторопился расстаться с камнем.

– Ты знаешь о нем? – спросил он.

– Видал его лошадь, была там привязана утром.

– А-а… – Теперь он мог спокойно спуститься к дороге и продолжить путешествие без всякого ущерба для своей совести. – А ты не знаешь, кто этот бедняга?

Фермер пожал плечами и сплюнул.

– Не местный, вот и все, что я знаю. Я как понял, что за чертовщина творилась тут прошлой ночью, так сразу позвал нашу настоятельницу из храма. Она забрала его вещи – чтоб не пропали – и будет держать у себя, пока за ними не придут.

Его лошадь у меня в конюшне. А здесь все надо сжечь, вот как. Настоятельница сказала – нельзя, чтобы он долежал до заката. – Он указал на кучу хвороста и поленья на спине своего осла и, затянув покрепче связывавшую их веревку, двинулся дальше по тропе. Кэсерил зашагал с ним рядом.

– Как ты думаешь, что он там делал? – спросил он чуть погодя.

– Ясное дело что, – хмыкнул крестьянин, – вот и получил по заслугам.

– Хм… а кому он это делал?

– Откуда мне знать? Пусть храм разбирается. Я просто не хочу, чтобы такое творилось на моей земле. Ходят тут… заклятия сеют. Выжгу их огнем, а заодно спалю и эту проклятую мельницу, так вот. Нехорошо оставлять ее стоять, уж очень близко от дороги. Притягивает, – он зыркнул на Кэсерила, – всяких.

Кэсерил помолчал еще немного, потом спросил: