Посовещавшись, мы решили разбить лагерь прямо здесь же посреди дороги, так как могли не опасаться ни попутных, ни встречных машин. Мужчины разбили для себя палатку, а мне предложили ночевать в машине, за что я им вообще-то была благодарна. Уже совсем скоро в нашем лагере горел костер и Бармен готовил ужин.

Ужин получился вкусный, но из чего он был приготовлен, было не понятно, а Бармен, верный своей привычке не спешил открывать секреты.

Внезапно Студент встал и принес из машины длинный и узкий футляр, в котором оказалась флейта, а может быть свирель, я их так и не умею их различать. Сев на свое место возле костра, он начал играть.

Звуки незнакомой мне мелодии, кажется, пронизывали все вокруг, они причудливо сплетались с языками пламени костра. Все слушали как завороженные, не решаясь даже пошевелиться. А Студент все играл и играл. Он как будто изливал свою душу. Не знаю, сколько времени это продолжалось, музыка как-будто заворожила нас всех.

Внезапно, будто запнувшись, он перестал играть, руки с инструментом медленно опустились на колени, а глаза, остановившись, смотрели в одну точку.

– Ну, все, накатило, – сказал кто-то из мужиков.

– Давайте-ка укладываться спать, завтра засветло продолжим путь, – сказал Профессор.

– А как же с ним? – спросила я и кивнула на Студента.

– Ничего, мы его аккуратненько в спальничек уложим, – сказал Боцман, – ты только музыкальный инструмент забери в машину, чтобы не потерялся и не поломался.

Они втроем бережно, словно ребенка, подняли Студента и отнесли его в палатку, а я пошла спать в машину.

Спать в такой машине оказалось ничуть не хуже, чем на диване и, проснувшись, я не сразу сообразила, где нахожусь. Правда, длилось это состояние совсем недолго, только до того момента, когда я открыла глаза.

Возле костра вовсю хлопотал Бармен.

– А, ранняя пташка, – приветствовал он меня, – кофе хочешь?