— Я знать хочу — на-ка вот шестипенсовик, — как мне быть. Обидно ж упустить такого жениха!

— Молись сама, красавица, тут я тебе не помощница, — угрюмо говорит ей на это старуха. — Ежели с ними пойдешь, то уж назад не воротишься. Не вздумай с ними ни есть, ни пить, ни говорить и ничего не бери от них в дар, хотя бы и булавки — заруби себе это на носу! — не то пропадешь.

Девушка понурила голову, — видно, не по душе ей были бабкины наказы.

Бабка некоторое время смотрела на нее в упор, насупившись и что-то смекая про себя.

— Скажи мне, дочка, скажи как на духу, — люб он тебе?

— Вот еще! — тряхнула девушка головой и зарделась до самых ушей.

— То-то я смотрю! — сказала старуха с тяжким вздохом и, закручинившись, снова повторила: «То-то я смотрю!» А после вышла за порог, шаг-другой сделала и поглядела окрест, будто остерегаясь кого-то. — Околдовали девку, околдовали!

Вернувшись в дом, мамаша Карк спросила:

— С того разу ты больше его не видала?

Девица еще не оправилась от смущения — присмирела и тон свой сбавила.

— Кажись, видела я его, как сюда шла, — все мне чудилось, будто идет он со мной вровень меж дерев, да потом поняла, что обманулась: никого там в деревьях не было. На ходу иной раз померещится — словно одно дерево за другим вдогонку бежит.

— Нечего мне сказать тебе, красавица, окромя того, что сказала уже, — отрезала старуха и строго-настрого повторила свой наказ: — Ступай сейчас домой, да не медли в пути; и по дороге сказывай молитвы; и все дурные мысли от себя гони; и чтоб из дому больше ни ногой, пока тебя не окрестят — в нонешнее воскресенье, запомни!

С этим сварливым напутствием она проводила девушку до ограды и долго смотрела ей вслед, покуда та не скрылась совсем за деревьями.

На небо набежали тучи, как перед грозой, кругом враз стемнело, и девушка, растревоженная сумеречным взглядом мамаши Карк на все происшедшее, заспешила пустынной тропой через лес.