— И че? — Терусян хмыкнул, — какая на хрен разница? Тебя, поди, уволили давно. И автобус списали. За четырнадцать-то лет! Че тебе на этот маршрут оглядываться? Тебе ли начальства бояться?

— Ты не понимаешь, — вздохнул Стефан, — дело не в начальстве. Вот проклятья я реально боюсь. Та старуха сказала: «чтоб вам кататься до скончания века».

— Ну вы и катаетесь. А при чем тут маршрут? Про маршрут-то она ничего не говорила.

— Я думаю, она это подразумевала. Чтоб я катил свой автобус, как до этого катил. В смысле, по восьмому маршруту. Ведь, насчет зарастания дыр в дверях и окнах она тоже ничего не говорила.

Карен замолчал и сник. Судорожно шевелящиеся мозги выхватили со дна его, далеко не герметичной, памяти словосочетание «защитные механизмы проклятья», услышанное на случайно посещенной лекции. Однако до четко сформулированной мысли было далеко.

А водила продолжал.

— Ты успел увидеть, на что способно проклятье, когда кто-то пытается его нарушить. Пытается лезть напролом. На начальство мне давно плевать. Но рисковать своей жизнью и жизнями пассажиров я не привык.

— О. как! — воскликнул Карен, перекрывая одобрительный галдеж пассажиров, — не привык, значит. А ты не думал, что уже конкретно рискнул, пустив ведьму в салон? И все. Больше ты не чьими жизнями не рискуешь. Нечем рисковать.

— Ты же видел… — устало затянул было Стефан, но собеседник его уже разошелся, не хуже стихийного бедствия.

— Это че — жизнь? — Терусян обвел рукой салон и водительскую кабину, — сколько я тут с вами уже провел? Час, два? Мне уже тошно, мне уже хочется свалить отсюда! Хотя бы в нашу общагу засранную. Там хоть поспать можно. Да че там — общагу! Я готов хоть в переходе заночевать. Да пусть меня в подворотне пятеро с кастетами подкараулят — я теперь даже на это готов. Хоть какое-то занятие. А тут — че? Даже бухнуть нельзя. Так, что ты, водила, не прав. Не знаю, какую хрень эта ведьма нам приготовила, но уверен — хуже быть не может.