* * *

Влад Метумор успел даже уснуть, когда его покой был снова нарушен — громким, хамским, назойливым «пибиканьем», совершенно не вязавшимся с репутацией этого тихого района. Студент поднялся с кровати, соображая, что лучше: вызвать полицию или применить какое-нибудь боевое заклинание. Когда же он прислушался, то понял: не простой это был шум. И не пьяная дурь. «Пибики» шли в строгой последовательности: три коротких — три длинных. Знакомый чуть ли не каждому ребенку сигнал.

Влад подошел к окну, выглянул — и обомлел. У самого подъезда стоял старенький, но еще добротный, автобус, полный, к тому же, пассажиров. Бедняга Метумор протер глаза, но автобус и не думал куда-то исчезать. Стоял и продолжал издавать свои отвратительные звуки: три коротких — три длинных.

Ожил и разродился пиликаньем стандартной мелодии мобильник. Но Влад уже понял, чей это звонок и по какому поводу.

— Хватит! Тихо! — крикнул он в трубку, — весь дом перебудите. Я сейчас спущусь.

Наспех одевшись, Метумор выскочил из подъезда и подошел к автобусу. Дверцы с надписью «вход» и проломом в стекле открылись ему навстречу. На ступеньках входа стоял его одногруппник — Карен Терусян, собственной персоной.

— Здорово, Влад, — поприветствовал он и хотел протянуть руку, но вовремя и резко отдернул, — извини, проклятье.

— Какое проклятье? — спросил Метумор, разглядывая автобус, — я так и не понял.

— Смотри, — Карен сделал кивок головой в сторону салона, — этот автобус прокляла одна зловредная старуха. Теперь ему суждено, не переставая, ездить. И всем пассажирам, которые внутри оказались. Зайти внутрь можно, а выйти нельзя. Двери просто не откроются.

— Но сейчас они открыты, — возразил Влад.

— Так-то оно так, — проговорил Терусян, — но они тебе открылись. Чтоб тебя пустить. А если я выскочить попробую… смотри, че с моим туфлем стало.