Я сделал клизму, опорожнил мочевой пузырь и кишечник, потом принял душ и, надев чистые плавки и чистые сандалии, прошёл в «операционную» к Лоренсу.

В большой комнате, разделённой надвое стеклянной перегородкой, за которой хлопотали техники в белых халатах, было полутемно.

Эдди предложил мне лечь на огромное ковшеобразное ложе, стоявшее боком к перегородке. Напротив меня, на стене, висели хитрые часы в белом корпусе с фосфоресцирующим циферблатом, разделённым на 48 часов. Я устроился на ложе, и действо началось.

Смазливая лаборантка подала тяжёлый, весь в дырочках и пупырышках, шлем. Это и был «дуршлаг». Эдди занялся шлемом, подключая многочисленные провода и кабели, затем напялил его мне на голову. Пока Лоренс возился с «дуршлагом», девица обклеила все мои остальные, не закрытые шлемом части тела, целой кучей датчиков с длинными вермишелинами проводов. К моему облечению, к пенису ничего не приклеили.

Сам я уже умиротворился и, как и полагается, настроился заснуть и был близок к этому, когда Эдди одобрительно сказал:

— Хорошо расслабляешься. Молодец.

Они с лаборанткой перешли ближе к перегородке, подключая разъёмы к ответным частям на панелях, вдававшихся из аппаратной в комнату.

Эдди подошёл но мне.

— Спи, моя радость, усни, — серьёзно начал он, а потом повторил то же самое ещё несколько раз.

И я отключился.

4

Я проснулся, как просыпаются утром, правда, чувствуя себя несколько ошарашенным. Однако быстро взял себя в руки. Тело моё, несмотря на удобное ложе, затекло и устало.

Приятная полутьма в «операционной» сменилась ровным, не раздражающим светом. Хитрые часы показывали 46 часов 31 минуту. Таким образом, я провёл на ложе почти двое суток. Примерно за такое, довольно приличное время, и происходит процесс «откидывания мозгов на дуршлаг».