— Садитесь, полковник, — перебил, поморщившись, хозяин кабинета. — А вы, как я понимаю, капитан Лесовой?
— Так точно! — ответил Николай, как положено по уставу, но без особого усердия и пожирания начальства глазами. Он навидался в своей жизни достаточно генералов, а этот даже не был пока его непосредственным начальником.
— И вы присаживайтесь, капитан, — Кварацхелия показал на стулья, приставленные к столу для заседаний. Говорил он по-русски совершенно чисто, но все равно чувствовался едва уловимый, но неистребимый акцент, как у любого человека, который хотя бы в детстве разговаривал по-грузински. — Давайте свои бумаги, полковник.
Сигизмундов вскочил, как на пружинах, и положил перед доктором распечатки.
Генерал бегло проглядел их и сказал Сигизмундову, посмотрев на часы:
— Можете быть свободным до девятнадцати ноль-ноль, Александр Петрович. У нас с капитаном будет долгий разговор.
Глава 4
«Вы нам подходите, капитан!»
Сигизмундов ушел, а доктор Кварацхелия погрузился в изучение бумаг. На этот раз он не ограничился беглым знакомством, а внимательно вчитывался в каждую строчку, делая иногда пометки цветным маркером и бормоча про себя:
— М-м-м, хорошо… хорошо… ага! Очень хорошо! То, что нужно!
Это продолжалось так долго, что капитан заскучал. Он успел, по вбитой в свое время безжалостными инструкторами привычке, рассмотреть и запечатлеть в памяти каждый предмет в кабинете, не говоря уж о самом его хозяине. Если придется, даже через месяц он сможет безошибочно восстановить в памяти картинку и сказать, какого цвета авторучка лежала перед доктором, сколько стульев стояло около стола и на сколько пуговиц был застегнут его пиджак.
Теперь он пытался прочесть бумаги, которые рассматривал доктор. Читать перевернутый вверх ногами текст Николай умел так же легко, как обычный, но генерал переворачивал каждый прочитанный лист чистой стороной вверх, а взяв очередной, приподнимал его так, чтобы Николаю не было видно, что там написано. Ничего удивительного в этом не было, капитан обычно поступал так же. Когда в его кабинет кто-то входил, он всегда переворачивал бумаги текстом вниз, даже если вошедший был коллегой-милиционером.