Улыбка скользнула по лицу кельта: он понял, что Марк согласен на поединок. Он поднял свой меч и произнес:

— Ты отважный воин, римлянин. Я хочу узнать твое имя, прежде чем убью тебя.

— Меня зовут Марк Амелий Скаурус, — ответил трибун.

Он ощущал не мужество, но отчаяние. Кельты — те жили ради войны, для римлян же она была лишь частью их жизни. Им приходилось воевать скорее из-за политических хитросплетений, чем из любви к битве. Он вспомнил свою семью в Медиолане, подумал о том, что род его угаснет, если он погибнет на этой поляне. Родители его были еще живы, но детей у них уже не будет. Кроме него, у них есть три дочери и ни одного сына. Вспомнил он и о Валерии Корвусе и о том, как этот полководец почти за триста лет до него отбросил кельтскую армию из Северной Италии, убив предводителя кельтов на поединке, — точно таком же, как сейчас. Марк не думал, что галлы отступят даже в том случае, если их командир погибнет. Но он мог бы задержать врага и посеять растерянность в их рядах. Не исключено, это поможет отряду спастись.

И Скаурус отсалютовал галлу.

— Сообщишь ли и ты мне свое имя? — спросил он, как того требовал ритуал.

— Меня зовут Виридовикс, сын Дропа, вождь Лексовии.

Покончив с формальностями, Марк приготовился к бою, но кельт в изумлении уставился на меч в руке трибуна.

— Как же случилось, что римлянин сражается мечом друида? — спросил он наконец.

— Друид, которому он принадлежал, пытался сражаться со мной и был побежден, — ответил Марк, раздраженный тем, что даже враги находили его оружие странным.