— Ого! — наконец врубился Длинный. — Попалась, пташка! Гляньте-ка, точно снайпериха!! Это ж сколько она пацанов в «пинки» загнала, если у нее от пальбы аж плечо посинело!

— Шлепнут, падлу! — сказал крепыш. — И не фига даже летеху дожидаться! Повели ее к ферме, там и шлепнем! За компанию к тем двум нохам, что на прошлой неделе приговорили!

Длинный тем временем расстегнул «молнию» на ее брюках и приспустил их до щиколоток, вместе с трусиками. Отстранившись, дабы и самому посмотреть, и товарищам не препятствовать, он несколько секунд жадно высматривал детали и подробности: крутые, как бока у греческой амфоры, бедра, длинные ноги, плавно стекающие к тонким щиколоткам; но более всего привлекал его взор треугольник золотистых волос внизу живота.

— Кхм... — Он облапил теплую упругую грудь. — Телка оч-чень даже ничего...

— Убери клешни, — приказал Гонтарь. — Здесь есть и постарше тебя!

Мужское естество тут же дало о себе знать. Причем разом у всех троих.

И ни один из них не обратил внимания на след от хирургического разреза — шрам от пупка стекал вниз, к лону.

— Лучше убейте, — глухо, точно с того света, прозвучал женский голос. — Прошу вас, даже заклинаю всем святым, что еще в вас осталось... Не мучайте меня! И не берите грех на душу... Но учтите, если с головы сына упадет хоть один волосок, тогда... Тогда я вас сама всех приговорю!

Гонтарь и двое контрактников отошли в другой конец помещения.

— Мы уже месяц с лишком на «сухпае», — проговорил Длинный. — А нам еще две недели здесь куковать! В недостроенном доте есть одна шхера...

— Да, там у «Чичиков» зиндан был оборудован, типа подземной тюряги, — подтвердил крепыш, потирая от нервного возбуждения потные ладони. — Где-то метров сто до «блока», если и вздумает подать голос, хрен кто услышит!