Да, вот такая я – мечтаю о всякой чепухе, когда жить остается, может быть, пару минут. Принцип у меня такой – «думай о хорошем». Это называется то ли оптимизм, то ли кретинизм. Наверное, и об Ваньке я слишком хорошо думала. Подвел меня, стервец. Ой подвел!..

Кукурузники были как на подбор – молодые, дурные и наглые. Совсем сопляки, рожи безволосые и прыщами усыпанные. И откуда только непуганые дебилы берутся – вроде их давно перебить должны! Но нет, оказалось, что племя идиотов – самое большое и неистребимое. Они количеством берут. Толпой кого угодно задавят; патронов на них не напасешься…

Эти вот даже не перебежками, а цепью наступали. Чуть ли не строем, будто на каком-нибудь долбаном параде. Все до единого были вооружены, но не стреляли. Хотели живьем взять – меня, конечно, в первую очередь, однако для забавы им и Ванька сгодился бы. Мне то что – может, с кукурузниками и неплохо побаловаться, – но сдаться без боя злость не позволяла. Что ж мы, бродяги, хуже и трусливее этого оседлого дерьма?!

Отучу я вас, недоноски тупорылые, в психические атаки ходить!

Затвор передернула, встала в полный рост, словно в тире, и бабахнула длинной очередью. Прежде чем ухо заложило, успела услышать только, как Ванька заорал: «Твою мать!..» Свою дешевле, дурак! Хотел отлежаться, да? Думал, кукурузники твою тарахтелку не засекут? Решил, что тебя легко ТУДА пропустят – с ходу влетишь, да еще с девкой на заднем сиденье? Нет, голуба, так в жизни не бывает – это я поняла еще тогда, когда трусы кровью не пачкала.

А теперь я совсем умная. Потому и просекла: ловить тут больше нечего. Положила всех гадов – кого в щебень мордой, кого в асфальт, а кого и в собственную юшку, – и давай деру!