Но то плохой был день. Куда ни кинь – везде гоплык! Перед тем я пятку растерла в чужих новеньких сапогах, которые были на размер больше, чем надо; опять же, менструация в самом разгаре – бегать трудно; да еще четыре полных рожка к поясу привешено. Так что у меня получился не бег, а последний вальс больной коровы.

А Ванька, падла, смекнул, что я за него половину опасной работы сделала. Гляжу – он уже тарахтелку из зарослей выкатывает. Я ему кричу «Прикрой, зараза!» – потому как кукурузники начали рожи свои из пыли вынимать и погремушками звенеть. Куда там! Ваня мой даже не оглядывается, ножкой дрыгает, движок завести пытается. И такая меня ярость взяла – чуть не задохнулась! Напарничек называется – как до первого гнилого дела дошло, так сразу и скурвился… Хотелось очередью по нему полоснуть – желательно, чтобы бензобак взорвался. И гори ты, Ванек, синим пламенем!

Но я взрослая трезвая баба – все-таки уже не тринадцать лет, а целых девятнадцать на свете прожила. Потому взяла себя в руки, зубами скрипнула, обиду схавала и решила, что нельзя лишать себя мизерного шанса. Без мотоцикла делать вообще нечего; после того, как я столько «кукурузы» положила, они меня вряд ли жить оставят. Боль превозмогла и снова зашаркала копытами – а вдруг успею? Но тогда, Ванечка, будет у нас с тобой серьезный базар…

Ага, вот и пульки уже над ухом засвистели. Страшно? Нет, весело! Небо голубое и бездонное, облачка несутся, равнина до горизонта, ветер гуляет, адреналин по мозгам бьет сильнее любого бухла – жизнь!!!

Но, видимо, недолгая.

2. ОН

По ее словам, за последние девять месяцев земля показалась ей адом.

Но ад еще был у нее впереди.

Я слушал рассказ этой глупой телки и думал: «Не волнуйся, детка, – провожу до самой преисподней. А вот сынку твоему придется чуток задержаться. Годков на шестьдесят». Почему-то я был уверен, что у нее родится именно сынок. Должно быть, это нашептала мне Черная Масья[