Крутимся по городу Кировску. Выезжаем на трассу. Где-то там, если по другой трассе ехать, Невский Пятачок. Земля, на которой до сих пор ничего не растет. Слишком много в ней металла и… И людей.

Но мне дальше. Ребят, простите, моя война нынче в Гайтолово. Это совсем рядом, десять минут на автобусе и еще час пешком.

И три года войны.

Странное ощущение. Какие-то километры, метры, сантиметры… Мелькают за окном как недолеты пуль. А ведь три года поливали их кровью…

Мусорный полигон проезжаем. Следующая остановка — моя.

Выхожу.

Автобус приветливо хлопнул дверью и помчался во Мгу по своим кавказским делам.

А я приехал.

Я приехал на войну.

Сейчас пройти пять километров пешком. Справа — поле. На нем запаханы тысячи моих дедов. Их запахали после войны. Справа — леса и болота, в которых деды воевали… Почему воевали? Они все еще воюют.

А мне, вдоль ЛЭП, до Чертового Моста через речку Черная. И только пыль, пыль, пыль из-под шагающих… Нет. Не сапог. Берцев.

А потом налево еще метров двести. Мимо каски на дереве. Мимо воронок. Мимо исковерканных железяк.

Я приехал на войну.

Я вернулся на войну.

Я живу на войне.

ЛИНИЯ СУДЬБЫ. (АВГУСТ-СЕНТЯБРЬ 1942 ГОДА)

Лейтенант Кондрашов лежал на охапке сена, постукивал босой ногой по доскам в такт стучащим колесам вагона и сочинял стихи. Сочинял уже давно. Со вчерашнего вечера. И сочинил уже две строчки — 'эшелоны, эшелоны, кто-то плачет, кто-то стонет…'. Дальше никак не шло.

Потому как он не видел, кто там стонал за досками того санитарного поезда.