— Может его бомбой… — высказался кто-то из строя. — Бомба-то она совсем рядом легла!

— Взвод! — крикнул лейтенант. — Поотделенно! Цепью! Прочесать…

И только сейчас лейтенант увидел — где они остановились.

Поезд стоял на небольшой насыпи. Они ссыпались из вагона на левую, южную сторону. Буквально метров десять от насыпи — полоса отчуждения с торчащими пеньками вырубленных деревьев. И на этой полосе вонюче дымится воронка. А потом лес. Лес… Одно название. Кривоватые березки на жидкой, болотистой почве. То ли дело дома…

— Прочесать лес в глубину на сто… Нет! На двести метров!

Лейтенант пошел первым. За ним — взвод. Левой рукой Кондрашов держал наган. Правой — доставал патроны и заряжал его на ходу. Руки еще дрожали. Поэтому он уронил парочку.

И никого.

'Сбежал? Сбежал?' — билась лихорадочная мысль. Действительно. Никого нет. И следов нет.

— Товарищ лейтенант! Товарищ лейтенант! — закричал кто-то за спиной.

Кондрашов, не раздумывая, бросился на крик.

Рядовой Тиунов лежал ничком ногами к поезду. По его брючинам растекалось темное пятно.

— Живой? — бросил лейтенант.

— Вроде дышит, — ответил санинструктор взвода, щупая пульс на шее раненого.

— Что с ним? — присел на корточки Кондрашов.

— Сейчас посмотрим… — санинструктор, Шмелев, кажется? — ловко выхватил нож и вспорол брючину вместе с кальсонами.

— Ух, мать твою! — пронеслось по взводу.

Осколок вошел в правую пятку Тиунова и прошел под кожей, выйдя на пояснице и распоров мышцы голени, бедра, ягодицы.

— В сознании? — спросил комвзвода.

— Не… — качнул головой санинструктор. — В госпиталь надо его.

Тиунова переложили на шинель и потащили к госпитальному вагону.

Зампомкомвзвода горестно качнул головой, провожая взглядом бойцов:

— Вот и отвоевался Ванька.