— Почему отвоевался? — не понял лейтенант.
— Пока он по госпиталям проваляется — мы и войну закончим!
— По вагонам! По вагонаааам! — понесся крик вдоль состава.
Лейтенант Кондрашов и его бойцы побежали к вагону, хлюпая сапогами по канавной жиже.
А сержант Пономарев крикнул на бегу:
— Не волнуйтесь за бойцов! В госпитальном доедут!
Когда эшелон тронулся, Кондрашов внезапно задремал. И в дреме он повторял про себя:
Эшелоны, эшелоны…
Тут платформы, там вагоны.
Здесь пиликает гармошка,
Там в котел кладут картошку.
Эшелоны, эшелоны…
Кто забудет, кто запомнит?
Кто-то ляжет на Неве.
Кто-то в дальней стороне.
Эшелоны, эшелоны…
От Приморья и до Дона
Едет на войну Россия.
Из Чукотки, из Сибири.
Эшелоны, эшелоны…
Танки, самолеты, кони.
Мужики со всей страны.
Эшелоны — кровь войны…
Эшелон прибыл ночью.
Взвод стоял, откровенно зевая, перед вагоном и дожидался команды. Лейтенант Кондрашов ходил перед строем и нервничал. Хотелось двигаться куда-то или спать лечь. Хуже нет — встать в три часа ночи и ничего не делать. А скоро рассвет — хоть и август, но это север. Скоро светать будет. А они все стоят и стоят.
— Товарищ лейтенант! Разрешите обратиться! — подал голос один из бойцов. — Куда приехали-то?
Если бы комвзвода знал бы сам — тогда бы непременно ответил.
Но он не знал, поэтому и ответил:
— Куда надо, туда и приехали, товарищ боец!
Сержант Пономарев подошел к лейтенанту и тихонечко сказал:
— Так может в вагоне пока посидим? Чего под дождем-то мокнуть? Вона, и гроза сверкает!
Лейтенант заколебался. И впрямь — чего стоять-то?