С другой стороны был приказ — выйти из вагонов, строиться и ждать. Сомнения прервались мгновенно — после того как вагоны дернулись и поплыли мимо взвода обратно на восток.

— Не курить! — закричал лейтенант, увидев огонек самокрутки.

А вагоны набирали ход. Вот они замелькали мимо… Вот поезд исчез в темноте августовской ночи сорок второго года.

За спинами солдат открылись какие-то дымящиеся развалины. Мимо них по перрону бегали люди в военной форме, что-то где-то гудело, фырчало, лязгало.

— Стоим и ждем, — скомандовал лейтенант. И снова зашагал вдоль строя. Ожидание затягивалось.

Кондрашов ходил туда-сюда и считал шаги. Двадцать туда — двадцать сюда. Он шагал, стараясь не ступать на трещинки асфальта на узком перрончике. Но трещинок было много, а он боялся показаться смешным, поэтому все ступал и ступал на трещинки.

Наконец, к нему подбежал адъютант командира роты:

— Товарищ лейтенант! Товарищ старший лейтенант собирает командиров взводов!

— Пономарев! — крикнул лейтенант. — За старшего!

И побежал к месту сбора.

— Здорово, Леха! Как добрался! — засмеялся, увидев однокурсника лейтенант Москвичев.

— Здравствуй, — сдержанно поприветствовал командира первого взвода Кондрашов. По мнению Кондрашова — Москвичев уж очень фамильярно себя вел. А, по мнению Москвичева, Кондрашов уж очень был серьезен.

— Плохо добрался. Раненого сняли после бомбежки, — сказал Кондрашов.

— А у меня все отлично! Представляешь, я немца чуть не сбил! Стреляю в него и чувствую — попал! Ну, ты же знаешь, как я в училище стрелял! И он в сторону. Думаю, сбил, а он…

— Трепло ты, Серега, — мрачно сказал лейтенант Павлов. И тоже Серега. Все трое — закончили ускоренные курсы и всем троим удачно свезло попасть не только в один полк, но даже и в одну роту. — Все бы тебе ржать.

Москвичев подкрутил усы а-ля Буденный и ответил:

— А чего грустить-то?