Отдохнув, он добрался до гребня, а спуск оказался совсем не тяжелым. Обратная сторона скалы была покатой, почти до самого верха росли злые колючие кусты. Чтобы не быть замеченным, Калхас нырнул в них и скоро оказался у подножия. Здесь заросли превращались в сплошную стену, а за ней лежала лощина, на которой находились его овцы. Лощина огибала скалу и становилась с этой стороны более широкой, ручей же образовывал череду бирюзовых омутов.

Калхас посмотрел на солнце. Девушка уже должна была пройти мимо его укрытия. Он выглянул из зарослей: да, вот она, шагах в сорока от него, бредет вверх по течению ручья. Бредет медленно, ноги погружены в воду по икры, голова умиротворенно опущена вниз, сандалии переброшены за ремешки через плечо. Подол туники из грубой некрашеной ткани заткнут за пояс и крепкие загорелые ноги обнажены до бедер.

Она идет к омуту, скрытому от места, где Калхас останавливает стадо на полуденный отдых, лишь обманчивой завесой ветвей. Дважды она приходила сюда и умывалась, дразня Калхаса своим нагим телом; когда же он бросался к ней, хватала одежду и убегала. На третий раз он ее догнал. Они долго любились на берегу омута, и с тех пор девушка навещала его почти каждый день. Сегодня Калхасу пришло в голову разыграть ее. Прятаться заранее и сидеть в кустах ему было скучно, поэтому пастух положился на ловкость и ставшее привычкой чутье времени.

Калхас крался вслед за девушкой, стараясь не привлечь ее внимание и, в то же время, оказаться поближе к ней. Он раздумывал, позвать ли ее голосом отца, толстого ленивого пасечника, торговавшего медом и воском без особого желания и прибыли, или похотливо заблеять сатиром. Однако что-то насторожило девушку. Она резко обернулась, увидела Калхаса и, изображая испуг, бросилась бежать.

Вода опутывала ей ноги. Выпрыгнув на берег, она хотела припустить во всю прыть, но споткнулась об затаившийся в траве камень и упала. Когда Калхас подбежал к ней, девушка вначале захохотала, а потом обиженно надув губы, протянула к нему ногу.