Калхас осторожно и внимательно осмотрел ее ступню. Нет, ничего не случилось, девушка просто притворялась. Тогда его руки побежали выше, к колену и дальше, под подол хитона. Девушка опять захохотала, начала отбиваться, но Калхас легко справился с ней. Он то прижимал ее лицом к земле, то переворачивал на спину, пока не натешился и не рухнул ничком, прижавшись щекой к щеке.

Потом они полоскались в ручье, повизгивая от холодной воды. Калхас хватал ее за колени, за бока, за плечи, но она отбивалась: больше нельзя, ей пора уходить.

Солнце все еще было жарким и обволакивало тело ленью. Проводив девушку, Калхас вернулся к стаду, выбрал место, где травы было побольше, и улегся на спину, закинув руки за голову. Между ресницами мелькали огоньки, искры, разливалось красноватое сияние и покой. Медленно, ласково подступал сон. Он делал тело легким как пушинка, и спина уже не чувствовала ни травы, ни угадываемой за ней земной тяжести.

Сквозь красноватое сияние Калхас увидел Гермеса. Коричневолицый сухощавый бог в островерхой пастушьей шляпе с завязками улыбался. Над его шляпой и плечами переливались мириады радуг. Так бывает, когда закрываешь смоченные водой веки и поворачиваешься к солнцу.

— Пойдем, — сказал Гермес.

Он взял Калхаса за руку и тот без колебаний последовал за ним. Перехватило дыхание; было такое ощущение, словно Калхас выпрыгивает из своей груди. А потом сквозь него понесся воздух: они стремительно поднимались к небу. Калхас посмотрел вниз: там была зелень, испещренная прожилками скал и ручьев. Земля съеживалась, его взгляд вбирал все больше ее поверхности. Вот квадраты полей в долине, город, его игрушечные стены, вот и он стал размером с ноготь. Еще города, какие-то прерывистые линии и палочки. Впереди, слева, справа блеснуло море. Прежде чем Калхас успел вспомнить, что видит весь Пелопоннес, что-то невыразимо яркое мелькнуло перед его глазами, он на мгновение ослеп и потерял сознание.