Но тот момент – со всеми пробужденными им чувствами, со всеми открывшимися смыслами, со всеми запредельными, вечными словами и даже этим кратким видением – со временем померкнет в памяти, и Джон в конце концов задвинет его в глухой, заброшенный уголок сознания.

Он забудет, что некогда отдал свою жизнь Господу, что еще маленьким мальчиком заключил с ним завет: «Иисус, приди в мое сердце и сними с меня все грехи. Господь, я отдаю тебе свою жизнь. Располагай мною, Господь. Я принадлежу Тебе».

Потускнеет со временем, вытиснится честолюбивыми взрослыми устремлениями воспоминание о лежащей на его плече руке отца и словах, которые отец пророческим тоном громко произнес в детское ухо, словно Сам Бог: «Прежде нежели Я образовал тебя во чреве, Я познал тебя, и прежде нежели ты вышел из утробы, Я освятил тебя и призвал тебя на служение. Ходи в Моем Слове. Слушай Мой голос, ибо Я поведу тебя и поставлю тебя на путь, по которому тебе идти, и вот Я всегда с тобой».

Джон не пожелает помнить. Хорошие слова, полезные слова: «И се, Я с вами во все дни до скончания века».

Джон не запомнит.

Но Господь помнил.

2

Губернатор, я прошу вас, обратитесь к своему сердцу и измените свою политику, ибо если вы не сделаете этого, Господь сделает это за вас. И хотя вы говорите себе: «Никто ничего не видит, и никто ничего не слышит», – Бог видит и слышит все: все, что вы говорите в сердце своем, все, что вы шепчете, все, что вы обсуждаете при закрытых дверях. Ничто не остается сокрытым от глаз Того, Кто видит все!

Была первая пятница после Дня Труда – все еще солнечный, все еще летний день только начинал клониться к закату, и тени только начинали удлиняться. Сторонники кандидата выходили из домов, покидали рабочие места и школы, заканчивали ранние обеды и радостно-возбужденными толпами стекались на городскую площадь Флагов – на митинг, открывавший предвыборную кампанию губернатора Хирама Слэйтера.