Ставни ларя были раскрыты, но занавески на окне выдачи задернуты и висела табличка «Переучет». Стараясь не громыхать, Игорь осторожно открыл дощатую дверь сбоку и вошел . Со свету сначала ничего не увидел, затем в полумраке проступила витрина с разложенными по отсекам картошкой, морковью, бураками и луком и наполовину прикрытая дверь в маленькую подсобку. Оттуда доносились голоса: Сашкин и еще один — нежный девичий.

— Так, а вот под картошкой еще ящичек, а под мешками — еще один! Говорил же тебе, Танюха, не будь такой гордой да заносчивой — все одно заловлю на горячем, — голос старшины был торжествующе-злорадным. Игорь хотел кашлянуть, но что-то сдерживало его, не дав вмешаться в разговор.

— Санек, — голос девушки был заискивающим, покорным, — жить же надо на что-то. Сам знаешь, на нашу шестидесяти-рублевую не очень разгонишься. А тут через две недели свадьба у нас с Серегой, да ты ведь приглашен! — девчонка чуть не плакала.

— Свадьба свадьбой, а торговать без накладных дрожжами — самая ярая спекуляция, и ты, Танюх, это отлично понимала. Поэтому будем составлять протокол.

— Сашенька, не надо, умоляю! Ведь это три года тюрьмы! Вместо свадьбы! Вся жизнь — наперекосяк! — девчонка уже рыдала. — Ну что ты хочешь? Забери все дрожжи, деньги забери — выручку, только протокола не надо.

— У тебя, Танюх, подороже денег есть. То, что я два года уже выпрашиваю!

— А-а-а, это... Ты что же это, сволочь? Ведь Серега — твой лучший друг!

— А разве ему обязательно знать об этом? Пусть это будет нашим маленьким секретом! И давай ближе к делу, иначе — протокол!

— Припер к стенке и пользуешься моментом, козел? — голос девчонки дрожал от ярости. — Знаешь, что никуда не денусь! И еще знаешь, что в любой другой обстановке, даже под расстрелом, я бы тебе не дала! Но за наше с Серегой счастье... На, пользуйся подачкой!

Нездоровое любопытство заставило Игоря заглянуть в полуоткрытую дверь подсобки. Солнечный лучик, пробившийся в щель дощатой стены, осветил девчонку, заваленную грудью на штабель мешков с картошкой, и Сашку, который, задрав юбку, лихорадочно сдирал трусики с выпуклого зада, не забывая при этом расстегивать ширинку форменных штанов. Вынув свое мужское достоинство, с маху, без подготовки, погрузил в нее. Болезненный Танин вскрик смешался с торжествующим Сашкиным.