Игорь за кустами подобрался почти вплотную к беседке.

— Слышь, Серега, — выбулькав стакан и смачно хрупнув огурцом, тот, в кедах, ткнул рядом сидящего локтем в бок, — как седни утром меня ломало! Ну и буханули вчера! А моя зараза рогом уперлась — не дам грошей, хочь режь. Чую — сдыхаю, в натуре! Ну и пошел прошвырнуться. Смотрю, у Весниных окно открыто, а дома — никого. Во, думаю, Бог послал для лечения больной души. Вот и кайфуем.

Мужик в кедах оказался дядей Володей, соседом Весниных, который на днях «откинулся по амнистии». Сидел за воровство.

Игорь вышел из кустов:

— Дядя, отдай деньги моей маме. А то она плачет, говорит, на хлеб до зарплаты не хватит. И у бабушки сердце заболело. Отдайте, а то я дяде милиционеру скажу, что вы взяли.

Ответ соседа был лаконичен:

— Ну ты, сявка, детям спать уже пора. Пшел отсель! — Подзатыльник развернул Игоря к выходу из беседки. Сзади послышался чей-то негромкий голос:

— Вовчик, ты че, крысой по жизни стал? Гляди, падла, бог шельму метит.

А Игорь, спотыкаясь о невидимые из-за горьких слез выбоины, думал, когда пойти пожаловаться в милицию, ибо для него она тогда была все: и бог, и власть, и справедливость.

Решил забежать утром, перед школой.

... Утром, умываясь, услышал разговор матери с кем-то у забора.

— Я ничего не понимаю, — твердила она.

— А чего там понимать, Мань! Я взял, я и возвращаю. Но — Христом-Богом молю, не ходи к ментам, я же на «надзоре», сразу закроют. Прости, соседка, бес попутал, — твердил автор вчерашнего подзатыльника Игорю. Мама соседа простила...

... Шли годы, Игорь рос, как и все пацаны: шлялся по улицам, дрался, заглядывал девчонкам под юбку, ругался с учителями. Но где бы ни увидел человека в милицейской форме — останавливался и со сладко замершим сердцем пялился на него: этот человек борется с «плохими», вырасту — и я таким стану. Стану! — это решение было твердым... Иногда, проходя мимо соседа, Вовки-вора, Игорь слыхал, как тот бурчал себе под нос: