Он всегда был уверен, что в любое мгновение его могут арестовать и расстрелять, просто так, без всякой причины. В глубине парка стоял двухэтажный дом, одна дверь его распахнута настежь и подперта железным крючком. Они прошли в обшарпанный подъезд и поднялись по лестнице. Майор позвонил, щелкнул замок, и они вошли в тесную прихожую. Открывший им лейтенант вернулся на стул с покосившейся ножкой, поставленный прямо посреди коридора. В прихожей, как в обыкновенной казарме, пахло сапогами и застарелым потом. Вот тебе и иной мир: Антонов даже разочаровался. - Подождите здесь, - сказал майор. Сам он прошел в комнату и плотно прикрыл за собой дверь. Младший лейтенант остался возле входной двери, за спиной у Антонова. Антонов принялся разглядывать лейтенанта, сидевшего на стуле. Интересно, что было бы, если я сейчас повернулся и вышел. Вот так просто повернулся, отодвинул младшего лейтенанта в сторону и вышел. Дверь приоткрылась, и майор выскользнул из нее. - Проходите, - сказал он. Комната была большая и почти совсем пустая. Обои на стенах выцвели, только в углах насмешливо топорщились яркие квадраты, еще недавно прикрытые мебелью. Теперь в комнате стоял лишь огромный письменный стол, на котором лежала одинокая папка с тесемками, да сиротливо жался к противоположной стене черный кожаный диванчик. Окно было распахнуто настежь, и перед ним стоял табурет. За столом сидел полковник разведывательной службы. У него было тяжелое анемичное лицо и короткая седая стрижка. - Антонов, Павел Николаевич? - спросил он, раскрывая папку и бегло просматривая первую страницу. - Он самый, - не по уставу ответил Антонов. Полковник поднял на него удивленные бледно-голубые глаза. - Командир второй танковой роты четвертого батальона капитан Антонов. И - странное дело - взгляд у полковника потеплел. Полковник кивнул на табурет. - Присаживайтесь, Павел Николаевич. Вы на меня не сердитесь, - сказал он вроде как даже виновато. Теперь Антонову настала очередь удивляться.