Взял бы я тебя, Но там, в краю далеком, Есть у меня сестра.

— Она же плачет, — вдруг еле слышно сказали губы девушки.

Миленький ты мой, Возьми меня с собой… — умолял и звал женский голос. Там, в стране чужой, Буду тебе чужой… Aх, милая моя, Взял бы я тебя. Но в стороне чужой Чужая мне не нужна.»

Шорох листьев и шорох шин.

Мы стояли с ней у чугунной ограды набережной, смотрели, как темный, слитый с темной водой буксир тянет медлительную темную массу баржи или еще чего-то. Зябкий фонарик плыл в темноте, зябкий плеск шел от буксира, печальный осенний звук. На том берегу звенела музыка, светилось, вращалось таинственным кругом по темному небу колесо в парке.

Под нами, в осенней холодной воде, плескались электрические желтые блики. Но когда на соседнем кинотеатре вспыхивал фонтан рекламы, вода становилась огненно-красной, переливчатой, как пламя.

— Вы никогда не скажете, кто вы?

— Я физик. Самый что ни на есть обычный физик,

— Все необычные говорят про себя так.

— Вы не верите?

— Нет, я вам теперь очень верю.

Она сказала «очень». Разве я чем-нибудь заслужил это «очень»?.. Была только ненормальная скорость, был вечерний город, была грустная песенка. Больше ничего.

— Тогда, на дороге, я вам не верила.

— Конечно, вид у меня — разбойник с большого тракта.

— Вы сердитесь?

— Уж-жасно.

— Прошу вас, не сердитесь.

— Я подумаю.

— Вы не искали машину?

— Какую машину?

— С фонариками… Вот как на этом буксире… Я бы нашла ее на вашем месте.

— И что?

— Сказала бы спасибо, ну еще что-нибудь.