— Я не знаю номер.

— А я помню. МОИ-80-06.

— Спасибо, я запишу… Нет у вас карандаша?

— Нет у меня, взять не успела. Вы позвоните мне, — девушка улыбнулась, — я вам напомню.

— А телефон тоже записать нечем…

Она засмеялась. Ее глаза были рядом. А я, самоуверенный, читал в них примерно такое: «Раньше не догадался?»

Одинокий холодный фонарик тонул в черноте. Я снял и мягко положил ей на плечи, как это принято в романах, мою куртку.

— Холодно, — сказала девушка.

— Поедем домой?

— Я хочу в кино.

Кажется, мы понравились, отметил я про себя.

— Как все-таки тебя зовут? — неожиданно переходя на «ты», спросил я.

— Меня? — что-то внимательное было в ее темных от ночной реки, от мглистого блеска воды, окаймленных зыбкой тенью глазах.

Потом она, по-моему, слишком долго не отвечала. Потом она тихо, почти неслышно спросила:

— Вы так долго не решались об этом спросить? Почему?

Смешная, подумал я, просто не догадался.

— Вас об этом спрашивают, наверное, сразу, а я не хотел, как все…

Мой пустяковый ответ неожиданно показался ей, не знаю чем уж там, исполненным значенья, смысла, намека на что-то, чему, кажется, в эту минуту она и я, мы оба, должны были непременно удивляться и радоваться. Но чему?

Девушка точно вздрогнула. Я почти слышал, как таинственные пружинки, стеклянные пружинки, вдруг зазвенели, запрыгали в ней. Таким волнующим был ее взгляд.

— Это, наверное, как в стихах. Правда?

— Какие стихи? — рассеянно спросил я.

— «Так и с тобой мне придется разминуться…»

— С кем разминуться?

Она, эта улыбчивая девушка, снова улыбнулась:

Так и с тобой мне придется разминуться.

Скоро твоя мимолетная станция.

Сможешь едва на прощанье откликнуться –