Подходили ко мне седые люди в белом: один, другой, третий, четвертый, пятый, молча показывали на меня, пропадали, опять появлялись, пока самый настойчивый среди них, похожий на профессора, не сказал, не глядя на меня:

— Она никак не может пробиться к тебе.

Я хотел ответить ему, понимая, что это сон, хотел проснуться и не мог.

— Позвони маме…

Я кричал им, расплывчатым. И голоса не было, дыхания, слов, одна тянучая боль.

— Ты слишком легко позволил увести себя.

— Дайте мне микрофон, — просил я почему-то. — Я не хотел. Она же потеряла сознание…

— Тебя так легко уговорить?

Белый доктор качал головой, показывая на меня другим, и глаза у него были уже другие, глаза Шефа…

Я услышал, как он приглушенно переговаривается по телефону. Я встал, оделся и вышел к нему.

— Привет. Как спалось?

— Так себе.

— Ну вот и отлично. Садись, я посмотрю, какие запасы у нас в холодильнике.

Он, закатав рубашку до локтей, ставил на скатерть посуду. — Кстати, не знаешь, как сделать гудок в телефоне помягче? — спросил он, поднимая трубку. — Гудит проклятый, как труба. Вот послушай…

— Давай поковыряю, — равнодушно предложил я.

— Как же, доверю я тебе, — он загородил аппарат. — Видишь, мне поставили… плоский, голубенький. Вот ямка для руки. Переносить удобно. Игрушка.

— Тогда зови мастера.

— Придется. Мой прежний аппарат мяукал, а не гудел. Привык я, ласковый был аппаратик…

Мы пили чай кирпичного цвета, жевали соленые бутерброды.

Он подливал мне, подкладывал.

— Почему ты не женат? — спросил он.

— ???

— В самом деле?

— А ты?

— Не люблю этих интеллигентских штучек — отвечать вопросом на вопрос. Я был женат без малого пятнадцать лет.