— У меня правая рука поджарилась. У Лоха — левое ухо…

— А че?

— Башкой вертеть не будешь, вот че! — разъяснил Шустрик.

— …рекомендую перевязать. А у Шустрика… — Шустрик, отряхивающий штаны, замер. На лице капитана появилась коварная ухмылка.

— …обгорело причинное место…

— Кошка, перевяжи! — немедленно сказал Шустрик, расстегивая пряжку ремня. Кошка наклонила голову и стала смотреть с подчеркнутым интересом. Пальцы Шустрика двигались все медленнее…

— Тоже ерзал, как уж на сковородке, — проворчал Улыбка. — Ладно, задница у тебя обгорела.

Лох безуспешно пытался обмотать ухо и краснел от натуги и Арнольд, все еще сидевший на земле, некоторое время наблюдал за ним, потом сжалился:

— Подь сюда, скаут… — и щедрой рукой намотал Лоху на голову белоснежный чепчик. Держась за поясницу, Шустрик бродил вокруг, охами и вздохами демонстрируя свои страдания. Улыбка, орудуя зубами и левой рукой, ловко перематывал правую. Когда она догадалась подойти, осталось только закрепить бинт. Завязать узелок. Кошка осталась стоять рядом — Улыбка вопросительно вскинул глаза, отразившие небо бабьего лета.

— А я, значит, нигде не обгорела?

Улыбка посмотрел на "сковородку".

— Ты — и Арнольд — были на границе круга, — сказал спокойно. — Если хочешь обгореть, в следующий раз падай удачней — в центр.

— Извини, — сказала Кошка, чувствуя себя глупо.

— Нет проблем.

— Эй, Кошка, недовольна? — крикнул Шустрик. — Хочешь, задницами махнемся?

— Мне своя больше нравится.

— И мне тоже, — охотно согласился Шустрик.

Кошка решила не уточнять, о какой из двух возможных идет речь.

— Ну ни хрена себе Мик дает! — восхищался Шустрик. Вертолет кружил над ними уже минут десять, словно пес на поводке: заметят, считай себя покойником. — Вот, где наши сотенки!

— А если в винт камнем? — предложил Лох.