Солнечный луч есть и в этой комнате; Гринев мечтательно наблюдает переливы золотого в его сиянии. Профессор говорит монотонно, но в голосе его угадывается и некоторое сочувствие:
- Господин Гринев, ваше упорство превзошло все мои ожидания. Будем считать, что вы сдали мой экзамен. Долго готовились?
- Достаточно долго, доктор Гофман.
- Хотите совет?
- Да.
- В вас чувствуется амбиция. Вас ведь не устроит место счетовода в каком-нибудь банке?
- Нет.
- В том-то и дело. Но заниматься финансами я вам не рекомендую. Категорически не рекомендую. - Профессор снимает очки, взгляд да и само лицо его становятся наивными и немного детскими, как у всякого человека, вдруг лишенного привычных, укрупняющих мир линз. - Упорство здесь не поможет, господин Гринев. Деньги - нет, не те деньги, что люди тратят на еду или развлечения, а деньги истинные, значимые, то, что мы именуем финансовыми потоками, - они похожи на когорты и легионы невидимой армии. И каждый, кто прикоснулся к таким деньгам, чувствует даже не искушение - страсть управлять ими. Страсть сгореть в лукавом пламени мнимой власти. Править. - На лице профессора мелькнула улыбка страдания. - Деньги дают иллюзию могущества, но людям кажется, что правят именно они. Лукавство в том и состоит, что сами финансы мнимы, эфемерны, они дают все, что желает получить смертный, все, кроме жизни. А забирают самого человека. Его сердце. Его душу. Мне приходилось видывать людей, что называется, на гребне успеха, но поверьте, это были конченые люди. Под масками довольства - лишь пустота, и ничего, кроме пустоты. В вашем языке есть более емкое слово: "нежить". - Профессор помолчал, произнес едва слышно: - А у нежити своего лица нет, она ходит в личинах.
В старинных часах что-то хрипло заурчало и гулко пробило один раз. Профессор сразу замолчал, сник, и вид у него был такой, будто он сказал что-то тайное, чего говорить, по крайней мере в этом кабинете, вовсе не следовало. Он даже слегка покраснел, словно спохватившись, надел очки, взгляд его снова стал безразличным, голос - тихим и ровным: