Стоило ему войти, как у него перехватило дыхание. Он увидел ее лицо, парящее над криптой с телом. "Просто поминальная голограмма", сказал он самому себе. Но это было ее лицо. Лицо тех дней, когда он знал ее, и он не мог смотреть на него без боли.

Он подошел ближе, портрет не отрывал от него взгляда.

– Привет, Сьюзан.

Никакого ответа.

– Почему ты так поступила? – Маркус присел на скамью у крипты. – Я имею в виду, если бы ты этого не сделала, мы были бы сейчас вместе, там, в загробной жизни, или как это теперь называется.

– Конечно, в загробную жизнь я не верю, и ты это знаешь – знала – так что, подозреваю, думала, что должна с этим что-нибудь сделать. – Он покачал головой. – Ты всегда считала, что знаешь все лучше остальных. Что ж, прекрасно. Сначала ты была жива, а я – мертв, и это было совсем неправильно, так что теперь я – жив, а ты – мертва. О да, ведь так гораздо лучше, не правда ли? Если хочешь знать, по-моему ты мне так отомстила. Если ты прожила все эти годы одна-одинешенька, то, ей-богу, решила добиться того же для меня, пусть даже это означало найти людей, которые целую вечность присматривали бы за моим телом.

Он поднял взгляд на ее лицо. Оно не изменилось.

"А с другой стороны, может быть, ты действительно любила меня", мелькнуло у него в мыслях, но Маркус не решился высказать этого и самому себе. Здесь это прозвучало бы чересчур самонадеянно.

Он подумал о том, что же она говорила ему все те годы, пока он был в криосне. Скучала ли по нему? Или укоряла за глупость? Он никогда не узнает.

Он подумал о ней, проведшей в одиночестве все те годы.

"Ты сделала это для меня? Потому что тебе меня не хватало, или ты чувствовала себя виноватой из-за меня? Это нечестно. Я знал, что плохо кончу еще с момента смерти брата; как я мог жить дальше, зная, что подвел его? Я не мог снова подвести кого-нибудь. Особенно тебя. Я хотел дать тебе еще один шанс обрести счастье. А ты этого не сделала. Ты работала, но ты всегда работала, не в этом дело. Ты осталась одна, вот что неправильно. Совершенно неправильно, это…"