Тем не менее у Конте было значительное преимущество в стартовых условиях: он получил блестящее образование и соответствующее воспитание, рос в офицерской среде, с самого детства, что называется, варился в этом котле, а сразу после школы поступил в академию военнокосмического флота, которую окончил с отличием. То, что в двадцать девять лет Конте стал коммодором и получил под свое командование бригаду легких крейсеров, было целиком его заслугой; но он конечно же понимал, что вряд ли бы сделал такую блестящую карьеру, если бы ему, подобно Лоренцо Ваккаро, довелось начинать на пустом месте...

- У вас внушительный послужной список, полковник, - наконец заговорил адмирал, постукивая пальцами по лежавшей перед ним голубой папке с грифом высшей степени секретности. В таких папках хранились документы, содержание которых нельзя было доверить никакому компьютеру. - Я бы сказал - уникальный. Даже среди ветеранов Корпуса найдется мало таких, чей послужной список мог бы сравниться с вашим. А ведь вам только тридцать три года.

- Уже тридцать четыре, - уточнил Конте.

- Ах да, конечно. Ведь вы из тех, кого принято называть ровесниками нашего столетия. Хотя в действительности двадцать седьмой век начался в 2601 году, а не в 2600-м, но на это почти никто не обращает внимания. Слишком сильна магии круглого числа... Кстати, если не ошибаюсь, два года назад от вас ушла жена. Замену ей вы еще не нашли?

Конте на мгновение опешил. Вопрос адмирала застал его врасплох. Он ожидал чего угодно - только не такого продолжения разговора.

- Прошу прощения, адмирал, но почему вы об этом спрашиваете?

- Вы не ответили на мой вопрос, - строго заметил Ваккаро.

Конте встал по стойке смирно и бесстрастным голосом произнес:

- Осмелюсь доложить, господин адмирал, что Устав Корпуса не обязывает офицера отчитываться перед начальством о своей личной жизни.